Неточные совпадения
А он не едет; он заране
Писать ко прадедам готов
О скорой встрече; а Татьяне
И дела
нет (их пол таков);
А он упрям, отстать не хочет,
Еще надеется, хлопочет;
Смелей здорового, больной
Княгине слабою рукой
Он пишет страстное посланье.
Хоть толку мало вообще
Он в письмах видел не вотще;
Но, знать, сердечное страданье
Уже пришло ему невмочь.
Вот вам письмо его точь-в-точь.
Мечтам и годам
нет возврата;
Не обновлю души моей…
Я вас люблю любовью брата
И, может быть,
еще нежней.
Послушайте ж меня без гнева:
Сменит не раз младая дева
Мечтами легкие мечты;
Так деревцо свои листы
Меняет с каждою весною.
Так, видно, небом суждено.
Полюбите вы снова: но…
Учитесь властвовать собою:
Не всякий вас, как я, поймет;
К беде неопытность ведет».
И вы, читатель благосклонный,
В своей коляске выписной
Оставьте град неугомонный,
Где веселились вы зимой;
С моею музой своенравной
Пойдемте слушать шум дубравный
Над безыменною рекой
В деревне, где Евгений мой,
Отшельник праздный и унылый,
Еще недавно жил зимой
В соседстве Тани молодой,
Моей мечтательницы милой,
Но где его теперь уж
нет…
Где грустный он оставил след.
— Да сделай ты мне свиной сычуг. Положи в середку кусочек льду, чтобы он взбухнул хорошенько. Да чтобы к осетру обкладка, гарнир-то, гарнир-то чтобы был побогаче! Обложи его раками, да поджаренной маленькой рыбкой, да проложи фаршецом из снеточков, да подбавь мелкой сечки, хренку, да груздочков, да репушки, да морковки, да бобков, да
нет ли
еще там какого коренья?
— Да, сегодня! сегодня нельзя, — сказал Иван Антонович. — Нужно навести
еще справки,
нет ли
еще запрещений.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или
нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем:
еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
— Она вам тетка
еще бог знает какая: с мужниной стороны…
Нет, Софья Ивановна, я и слышать не хочу, это выходит: вы мне хотите нанесть такое оскорбленье… Видно, я вам наскучила уже, видно, вы хотите прекратить со мною всякое знакомство.
Чичиков стал было отговариваться, что
нет; но Собакевич так сказал утвердительно, что у него есть деньги, что он вынул
еще бумажку, сказавши...
— Уж извините, Софья Ивановна! Уж позвольте вам сказать, что за мной подобных скандальозностей никогда
еще не водилось. За кем другим разве, а уж за мной
нет, уж позвольте мне вам это заметить.
— „А солдатскую шинель, — говорит капитан-исправник, загвоздивши тебе опять в придачу кое-какое крепкое словцо, — зачем стащил? и у священника тоже сундук с медными деньгами?“ — „Никак
нет, — говоришь ты, не сдвинувшись, — в воровском деле никогда
еще не оказывался“.
И
еще грустнее становилось ему потом, и, веря тому, что
нет на земле счастья, оставался он на целый день скучным и безответным.
— «Это бы
еще ничего, что
нет воды, это бы ничего, Степан Дмитриевич, но переселение-то ненадежная вещь.
Дело известное, что мужик: на новой земле, да заняться
еще хлебопашеством, да ничего у него
нет, ни избы, ни двора, — убежит, как дважды два, навострит так лыжи, что и следа не отыщешь».
«
Нет,
нет,
еще!» — говорили те, которые были позадорнее, и вновь перечокались; потом полезли в третий раз чокаться, перечокались и в третий раз.
Как-то в жарком разговоре, а может быть, несколько и выпивши, Чичиков назвал другого чиновника поповичем, а тот, хотя действительно был попович, неизвестно почему обиделся жестоко и ответил ему тут же сильно и необыкновенно резко, именно вот как: «
Нет, врешь, я статский советник, а не попович, а вот ты так попович!» И потом
еще прибавил ему в пику для большей досады: «Да вот, мол, что!» Хотя он отбрил таким образом его кругом, обратив на него им же приданное название, и хотя выражение «вот, мол, что!» могло быть сильно, но, недовольный сим, он послал
еще на него тайный донос.
—
Нет,
еще вчера, — наконец сказала она, тяжело вздохнув.
—
Нет, — отвечал он, — а ошибся лекарь тем, что она
еще два дня прожила.
—
Нет, видел: она подняла твой стакан. Если б был тут сторож, то он сделал бы то же самое, и
еще поспешнее, надеясь получить на водку. Впрочем, очень понятно, что ей стало тебя жалко: ты сделал такую ужасную гримасу, когда ступил на простреленную ногу…
Что ж? умереть так умереть! потеря для мира небольшая; да и мне самому порядочно уж скучно. Я — как человек, зевающий на бале, который не едет спать только потому, что
еще нет его кареты. Но карета готова… прощайте!..
—
Нет, она остается
еще на неделю здесь…
— Я думаю, что у него очень хорошая мысль, — ответил он. — О фирме, разумеется, мечтать заранее не надо, но пять-шесть книг действительно можно издать с несомненным успехом. Я и сам знаю одно сочинение, которое непременно пойдет. А что касается до того, что он сумеет повести дело, так в этом
нет и сомнения: дело смыслит… Впрочем, будет
еще время вам сговориться…
Раскольников подходил, все
еще сдерживая шаг и как бы колеблясь: войти или
нет?
Ну, да это, положим, в болезни, а то вот
еще: убил, да за честного человека себя почитает, людей презирает, бледным ангелом ходит, —
нет, уж какой тут Миколка, голубчик Родион Романыч, тут не Миколка!
—
Нет, вы, я вижу, не верите-с, думаете все, что я вам шуточки невинные подвожу, — подхватил Порфирий, все более и более веселея и беспрерывно хихикая от удовольствия и опять начиная кружить по комнате, — оно, конечно, вы правы-с; у меня и фигура уж так самим богом устроена, что только комические мысли в других возбуждает; буффон-с; [Буффон — шут (фр. bouffon).] но я вам вот что скажу и опять повторю-с, что вы, батюшка, Родион Романович, уж извините меня, старика, человек
еще молодой-с, так сказать, первой молодости, а потому выше всего ум человеческий цените, по примеру всей молодежи.
—
Нет, брат, не но, а если серьги, в тот же день и час очутившиеся у Николая в руках, действительно составляют важную фактическую против него контру — однако ж прямо объясняемую его показаниями, следственно
еще спорную контру, — то надо же взять в соображение факты и оправдательные, и тем паче что они факты неотразимые.
— Ведь вот прорвался, барабанит! За руки держать надо, — смеялся Порфирий. — Вообразите, — обернулся он к Раскольникову, — вот так же вчера вечером, в одной комнате, в шесть голосов, да
еще пуншем напоил предварительно, — можете себе представить?
Нет, брат, ты врешь: «среда» многое в преступлении значит; это я тебе подтвержу.
— Э, черта
еще этого недоставало, — бормотал он, скрыпя зубами, —
нет, это мне теперь… некстати… Дура она, — прибавил он громко. — Я сегодня к ней зайду, поговорю.
«Какая-нибудь глупость, какая-нибудь самая мелкая неосторожность, и я могу всего себя выдать! Гм… жаль, что здесь воздуху
нет, — прибавил он, — духота… Голова
еще больше кружится… и ум тоже…»
Спору
нет, Раскольников успел уже себя и давеча слишком скомпрометировать, но до фактов все-таки
еще не дошло; все
еще это только относительно.
— А по-моему, коль ты сам не решаешься, так
нет тут никакой и справедливости! Пойдем
еще партию!
— А почему ж бы и
нет? — улыбнувшись, сказал Свидригайлов, встал и взял шляпу, — я ведь не то чтобы так уж очень желал вас беспокоить и, идя сюда, даже не очень рассчитывал, хотя, впрочем, физиономия ваша
еще давеча утром меня поразила…
— Сейчас, Софья Семеновна, у нас
нет секретов, вы не помешаете… Я бы хотел вам
еще два слова сказать… Вот что, — обратился он вдруг, не докончив, точно сорвал, к Разумихину. — Ты ведь знаешь этого… Как его!.. Порфирия Петровича?
— Ты мне что с своим омрачением-то вперед забегаешь? — крикнул он на него почти со злобой. — Я тебя
еще не спрашивал: находило или
нет на тебя омрачение… говори: ты убил?
Сколько он мог судить и в чем бы он присягнул —
нет, не был! Он подумал
еще и
еще, припомнил все посещение Порфирия, сообразил:
нет, не был, конечно, не был!
Народ расходился, полицейские возились
еще с утопленницей, кто-то крикнул про контору… Раскольников смотрел на все с странным ощущением равнодушия и безучастия. Ему стало противно. «
Нет, гадко… вода… не стоит, — бормотал он про себя. — Ничего не будет, — прибавил он, — нечего ждать. Что это, контора… А зачем Заметов не в конторе? Контора в десятом часу отперта…» Он оборотился спиной к перилам и поглядел кругом себя.
Вымылся он в это утро рачительно, — у Настасьи нашлось мыло, — вымыл волосы, шею и особенно руки. Когда же дошло до вопроса: брить ли свою щетину иль
нет (у Прасковьи Павловны имелись отличные бритвы, сохранившиеся
еще после покойного господина Зарницына), то вопрос с ожесточением даже был решен отрицательно: «Пусть так и остается! Ну как подумают, что я выбрился для… да непременно же подумают! Да ни за что же на свете!
— Неужели
нет никого? — звонко и весело закричал подошедший, прямо обращаясь к первому посетителю, все
еще продолжавшему дергать звонок. — Здравствуйте, Кох!
—
Нет, он
еще ничего не дарил Дунечке.
— Всего только во втором, если судить по-настоящему! Да хоть бы и в четвертом, хоть бы в пятнадцатом, все это вздор! И если я когда сожалел, что у меня отец и мать умерли, то уж, конечно, теперь. Я несколько раз мечтал даже о том, что, если б они
еще были живы, как бы я их огрел протестом! Нарочно подвел бы так… Это что, какой-нибудь там «отрезанный ломоть», тьфу! Я бы им показал! Я бы их удивил! Право, жаль, что
нет никого!
— Это пусть, а все-таки вытащим! — крикнул Разумихин, стукнув кулаком по столу. — Ведь тут что всего обиднее? Ведь не то, что они врут; вранье всегда простить можно; вранье дело милое, потому что к правде ведет.
Нет, то досадно, что врут, да
еще собственному вранью поклоняются. Я Порфирия уважаю, но… Ведь что их, например, перво-наперво с толку сбило? Дверь была заперта, а пришли с дворником — отперта: ну, значит, Кох да Пестряков и убили! Вот ведь их логика.
—
Нет, вы вот что сообразите, — закричал он, — назад тому полчаса мы друг друга
еще и не видывали, считаемся врагами, между нами нерешенное дело есть; мы дело-то бросили и эвона в какую литературу заехали! Ну, не правду я сказал, что мы одного поля ягоды?
— Я послал за доктором, — твердил он Катерине Ивановне, — не беспокойтесь, я заплачу.
Нет ли воды?.. и дайте салфетку, полотенце, что-нибудь, поскорее; неизвестно
еще, как он ранен… Он ранен, а не убит, будьте уверены… Что скажет доктор!
— Ну их, не поминайте; в Петербурге
еще не было; да и черт с ними! — вскричал он с каким-то раздражительным видом. —
Нет, будемте лучше об этом… да, впрочем… Гм! Эх, мало времени, не могу я с вами долго остаться, а жаль! Было бы что сообщить.
Он повстречался с нею при входе на мост, но прошел мимо, не рассмотрев ее. Дунечка
еще никогда не встречала его таким на улице и была поражена до испуга. Она остановилась и не знала: окликнуть его или
нет? Вдруг она заметила поспешно подходящего со стороны Сенной Свидригайлова.
— Ну-с, браните меня или
нет, сердитесь иль
нет, а я не могу утерпеть, — заключил опять Порфирий Петрович, — позвольте
еще вопросик один (очень уж я вас беспокою-с!), одну только маленькую идейку хотел пропустить, единственно только, чтобы не забыть-с…
По крайней мере не надутый.
Вот новости! — я пользуюсь минутой,
Свиданьем с вами оживлен,
И говорлив; а разве
нет времен,
Что я Молчалина глупее? Где он, кстати?
Еще ли не сломил безмолвия печати?
Бывало, песенок где новеньких тетрадь
Увидит, пристает: пожалуйте списать.
А впрочем, он дойдет до степеней известных,
Ведь нынче любят бессловесных.
Долго
еще оставшиеся товарищи махали им издали руками, хотя не было ничего видно. А когда сошли и воротились по своим местам, когда увидели при высветивших ясно звездах, что половины телег уже не было на месте, что многих, многих
нет, невесело стало у всякого на сердце, и все задумались против воли, утупивши в землю гульливые свои головы.
«Ну,
нет,
еще не совсем победа!» — сказал Тарас, глядя на городские ворота, и сказал он правду.
— Молчи ж, говорят тебе, чертова детина! — закричал Товкач сердито, как нянька, выведенная из терпенья, кричит неугомонному повесе-ребенку. — Что пользы знать тебе, как выбрался? Довольно того, что выбрался. Нашлись люди, которые тебя не выдали, — ну, и будет с тебя! Нам
еще немало ночей скакать вместе. Ты думаешь, что пошел за простого козака?
Нет, твою голову оценили в две тысячи червонных.
— Не имеем права. Если б не клялись
еще нашею верою, то, может быть, и можно было бы; а теперь
нет, не можно.